Москвичи на колясках отвечают на неудобные вопросы
15 мая 2026
Стоит ли наклоняться, чтобы поговорить с человеком на коляске? Как правильно говорить — «человек с инвалидностью» или «человек с особенностями»? Стоит ли навязывать помощь? Эти и другие «неудобные» вопросы чаще всего остаются в голове. Их стесняются произнести вслух из‑за неловкости, жалости или банального незнания.
MSK1.RU собрали 9 неловких вопросов и задали их людям с инвалидностью — ответы оказались совсем не такими, какими привыкли их себе представлять.
Отвечать на вопросы вызвались пациенты хосписа для молодых взрослых «Дом с маяком» Даня Максимов, Оля Колышкина и Влад Горячев. У ребят спинальная мышечная атрофия II типа. Это генетическое заболевание, из-за которого они могут передвигаться только с помощью электрической коляски.
MSK1.RU пришли к ребятам в тренировочную квартиру «Дома с маяком». Сюда приезжают люди со сложными диагнозами учиться жить самостоятельно, справляться с ежедневными бытовыми трудностями.
Как правильно: «человек с инвалидностью», «человек с особенностями», «человек с ограниченными возможностями» или как-то еще?
Даня: Вообще правильно говорить «человек с инвалидностью». Насколько я знаю, говорить «инвалид» — неправильно, потому что вы как бы выделяете, даете характеристику.
Но я спокойно отношусь, когда про меня говорят «инвалид». Но всё равно предпочитаю, чтобы говорили «человек с инвалидностью» либо «инвалид-колясочник». Это запоминается проще, чем «человек с ограниченными физическими возможностями здоровья».
Влад: Я считаю, что всё зависит от ситуации. Меня как человека с инвалидностью это слово не обижает. Но, если ты знаешь человека и вместо имени называешь его «инвалид», это не очень корректно.
Оля: Мне комфортны любые формулировки. Я не обращаю на них особого внимания. Я и инвалид, и человек с ОВЗ. Когда знакомлюсь, говорю: «Я девушка с инвалидностью». Всё на самом деле проходит спокойно. Единственное — дети часто реагируют: «Тетя на коляске». Меня пугает, что я уже тетя. Кошмар.
Можно ли спрашивать человека, что с ним произошло или какой у него диагноз?
Даня: В принципе, можно, но это надоедает. Я каждому встречному не буду рассказывать, что со мной. У меня генетический диагноз — это не просто «упал, сломал позвонок», а более сложная история. Но люди этого не понимают. Говорят, что это всё вранье и что я просто не занимаюсь спортом: «Если бы ты занимался спортом, ты бы ходил». И я такой: «Чувак, если бы я мог заниматься спортом, поверь, я бы это делал».
Влад: Всё зависит от ситуации. Нужно быть знакомым с человеком или понимать, что он сам захочет рассказать. Есть люди, которых такие вопросы сильно задевают.
В детстве ко мне пару раз подходили в метро с таким вопросом: один — бездомный, другой — пьяный. Первый сначала спросил, что у меня на рисунке (он был у меня в руках), а потом — что со мной. А второй просто вручил мне конфету со словами: «Давай, мальчик, лечись».
Оля: Я абсолютно спокойно отвечаю на такие вопросы. Считаю, что они нужны, потому что люди часто не понимают, что с тобой может быть. Мне часто говорят: «А, у тебя нижняя часть не работает?» Приходится объяснять, что проблемы бывают не только из-за травм, но и врожденные.
Нужно ли предлагать человеку помощь (например, открыть дверь, помочь подняться по лестнице, прочитать табличку)? Не покажется ли это проявлением недоверия к его возможностям?
Даня: Самое главное — спросить. Не нужно помогать без разрешения. Если человек падает с бордюра и у него опрокидывается коляска — конечно, не надо спрашивать, нужно сразу помочь. Но если человек просто едет и пытается заехать на небольшой бордюр, не стоит хватать коляску и толкать ее.
У меня была история летом в автобусе. Когда я заезжал, один парень решил помочь: схватился за пульт управления коляской и случайно сдвинул его. В итоге я медленно ехал прямо на него, повторяя: «Сними руку, сними руку!». Он не понимал, что делать, и я в итоге прижал его к стене.
Влад: Я считаю, что помогать нужно почти всегда. Хотя бывают люди, которые могут обидеться и сказать: «Как ты смел мне помочь? Я хотел сам».
Ольга: Я считаю, что во всём, что касается не твоего пространства (например, открыть дверь), лучше именно предложить помощь. Это действительно помогает. Но, если человек без спроса бросается помогать и начинает толкать коляску, так делать не стоит.
Нужно ли наклоняться, когда говоришь с человеком в коляске?
Даня: Необязательно. Меня, может быть, за это захейтят многие люди с инвалидностью, но я так считаю. Мы же в обычном разговоре не наклоняемся к человеку, когда он сидит на стуле. Можно взять стул и присесть. Я не против, но это делать необязательно.
Вообще бытует мнение, что нельзя садиться на корточки, потому что человека с инвалидностью это оскорбляет. Но, мне кажется, это тараканы в голове.
Влад: В зависимости от возраста, на самом деле. Потому что детям так комфортнее разговаривать, подростков это обижает, а взрослым наплевать. Меня лично это не обижает.
Оля: Я думаю, не наклоняться, а присаживаться, чтобы быть на одном уровне. Я думаю, да. Стоять — тоже норм. Просто для лучшего контакта, конечно, лучше присесть.
Сложно ли строить отношения? Есть ли излишнее внимание к инвалидности?
Даня: Да, однозначно. Сложно, в первую очередь, потому что девушка по природе ищет себе партнера, с которым она хочет родить ребенка. Как бы мы ни развивали социализацию, толерантность, всё равно природный фактор присутствует, и никуда его не деть. Поэтому инвалидная коляска отпугивает. Я их могу понять.
Но единственное, что, мне кажется, важно девушкам понять, — это то, что всё можно обсуждать. Не надо сразу человека с инвалидностью записывать во «френдзону».
Влад: Излишние забота и сочувствие есть. Любые отношения тяжело строить — дружеские, романтические, любые. Очень тяжело показать себя с правильной стороны, наверное, так.
Оля: Сложно, действительно. Опять-таки из-за незнания. Очень много стереотипов, мыслей о сложностях. Все думают, что ты «овощ» и не можешь ничем двигать.
Я, когда знакомлюсь, не скрываю, что я на коляске, что у меня есть заболевания. Я спокойно отвечаю на вопросы. Но мне писали и извращенцы, которые хотели попробовать интимные отношения с инвалидом. Я пишу им: «Мне это неинтересно. Я не эксперимент».
Когда вы идете на свидание, что вызывает больше вопросов: ваша личность или инвалидность?
Даня: Я, по-моему, ни на одном свидании не обсуждал инвалидность. Единственное, возможно, вопросы возникали при знакомстве. Например, спрашивали: «Что с тобой?»
Влад: К инвалидности. Хотелось бы больше вопросов про увлечения, а потом уже про инвалидность.
Оля: Про личность. В основном потому, что перед свиданием всё это обсуждаем в переписке. Для меня это важно. Поэтому на свидании — чистая экологичность.
Бывает ли, что люди относятся к вам как к примеру для вдохновения»?
Даня: Вдохновляйтесь. Шучу. Не надо делать из меня какого-то идола. Я скорее за то, чтобы человеком с инвалидностью восхищались за его действия. Например, за то, что он очень крутой композитор, художник. А не за то, что ты такой крутой, только потому, что сидишь в инвалидной коляске.
Влад: Вообще меня всё устраивает, честно. Вдохновляют, вдохновляются — я рад за них. Главное, чтоб голым не рисовали, а так отлично.
Оля: Я к этому отношусь странно, потому что мне говорят: «Вот ты такая сильная, ты такая молодец, я восхищаюсь тобой». Мне часто говорят: «Ой, ты такие стрелки рисуешь». Я отвечаю: «Ну это нормально, что у тебя руки работают». Меня это расстраивает. Вы же не знаете, какая я на самом деле. Я, может быть, не сильная. Может, это маска моя. Я такая же, как и все.
Какие некорректные комментарии или вопросы вам задают?
Даня: Первое, что приходит в голову: спрашивают, стоит ли у меня. По-моему, это самый некорректный вопрос.
Я не против обсуждать интимную жизнь вообще, наоборот, мне кажется, это даже круто, потому что человек узнаёт, как это вообще происходит. Но конкретная формулировка ужасная. Поэтому я не отношусь к этому негативно, но формулировочку можно поменять.
Периодически спрашивают: «А через сколько ты умрешь?». На такое отвечаю: «Позже тебя».
Влад: Когда говорю, что у меня генетическое заболевание, мне отвечают: «Ты слаб просто. Ты можешь с этим справиться, я верю в тебя».
Оля: Когда рассказываю о себе, о своих возможностях, мне следом летит вопрос: «А, ну то есть ты ничего не чувствуешь, да?»
Еще есть комментарии типа: «Сходи в церковь, помолись», «Это всё от твоих компьютеров», «Я за тебя свечку поставлю». Я говорю: «Спасибо, одной свечки не хватит».
Какие вещи в обществе вы считаете дискриминационными?
Даня: Самое основное — это недоступная среда. Ты куда-то хочешь пойти, но не можешь. Еще тупые фильмы про людей с инвалидностью.
Влад: Недоступная среда — она есть, была и будет всегда. Часть жизни, которая не меняется, — это люди без наушников. Многие не чувствуют чужих личных границ. Некоторые вообще облокачиваются на мою инвалидную коляску в общественном транспорте.
Оля: Естественно, недоступная среда — одна из главных проблем. Потому что очень многие заведения, концертные площадки недоступны для людей с инвалидностью.
Еще раздражают ситуации в метро, когда люди идут на лифт. Причем люди здоровые, не пожилые: подростки, взрослые. Они стоят, они видят, что едет коляска. Я не понимаю: им чуть-чуть пройти до лестницы, нежели я буду толкаться с ними на этом лифте и не давать подняться людям, которым действительно это нужно.